Евгений Ихлов. Фото из личного архива
  • 15-12-2011 (14:43)

Революция Навального

Грубейший тактический просчет известного блогера оказался его грандиозной удачей

update: 15-12-2011 (14:43)

Последние два года я непрерывно писал о наступающей революции — политической и, может быть, социально-политической. Ее я обозначил одновременно и как Пятую русскую (по счету с 1905 года), и как "Вторую" (то есть обреченную доделать задачи Четвертой революции 1989–1993 годов).

Основные тезисы этих статей были следующими:

  • эта революция, говоря евангельским языком, "при дверях стоит" (уже на пороге);
  • сутью этой революции будет установление "основных буржуазно-демократических свобод" и прежде всего ликвидация выращенной Путиным "опричнины" — паразитарно-силового класса и возвращение партии власти, ставшей по-советски номенклатурной, под контроль гражданского общества (в первую очередь, конечно, бизнеса);
  • поэтому гегемоном революции станет новый средний класс, и, следовательно, революция, по крайней мере в своем начале, пойдет под правозащитно-демократическими, а не под националистическими или "антиолигархическими" лозунгами;
  • первые же успехи оппозиции приведут к расколу движения на умеренных и радикалов, противоречия между которыми быстро выйдут на первый план общественной борьбы.

Сейчас, когда стала реализовываться моя полушутливая политологическая фантастика последних дней ноября, считаю нужным добавить еще один тезис: новый, медведевский, средний класс потому так решительно ушел в оппозицию, что он сильно отличается от путинского среднего класса, на который сделали ставку Сурков и Павловский. Средний класс нулевых годов возник из водопада нефтедолларов и газоевро, когда требовалось только аполитично подставлять карманы и не оглядываться на жертв, которых уволакивали "опричники". Это модель преуспевания довоенной советской номенклатуры и интеллигенции… Вышедшие из кризиса в значительной степени чувствуют именно себя, а не режим "виновниками" своего преуспевания: они "победители" и начинают фрондировать в духе послевоенных и, тем более, послесталинских элиты и субэлиты, куда лучше современных историков и публицистов знавших, что не лично Сталин реально выиграл войну.

Когда вдумчивые историки следующих десятилетий будут анализировать последние дни, недели и месяцы перед Пятой русской революцией, они, скорее всего, назовут ее "Революцией Навального". Это будет несправедливо, ведь

По теме
Реклама
Смотрите также
Реклама
НОВОСТИ
Реклама

активнее всего ее готовил Эдуард Лимонов, начав ровно семь лет назад, в декабрьские дни героического "захвата" президентской приемной.

Для сравнения. Первую русскую революцию подготовил Григорий Гапон, лидер, как бы сейчас сказали, петербургского регионального отделения казенных профсоюзов. Он создал иллюзию у забастовавших рабочих, что монархическое шествие ("несанкционированное") — лучший способ решить самые больные социальные вопросы. Он же позволил своим коллегам по социал-демократической партии (меньшевиков) так сформулировать тезисы обращения к монарху, что оно стало, с одной стороны, совершенно неприемлемо для царя (требование учредительного собрания, либеральной конституции и радикальной земельной реформы), но с другой стороны, могло бы стать общей платформой для леволиберальной и правосоциалистической оппозиции. Итог известен: ключевое событие XX века — расстрел явно провокационного в глазах властей шествия, и затем обрушение монархической харизмы и канализация русского протестного движения по либеральному и социалистическому руслу. Но, несмотря на исключительный вклад Гапона, истинным режиссером "Освободительного движения 1905–1906 годов" стал лидер Партии народной свободы Павел Милюков, три года формировавший повестку дня.

Вторую (Февральскую) русскую революцию тщательно организовал Александр Гучков, сговоривший к ноябрю 1916 года генералитет, либеральный бизнес и депутатов на устранение Николая II, но в историю она вошла как Революция Керенского. Зато Третью русскую революцию и задумал, и возглавил, и привел к победе Ленин.

Четвертую русскую революцию 1989–1993 годов пятнадцать лет готовил Александр Солженицын, неустанно разоблачая "честный большевизм" и объединяя внешнюю и "внутреннюю" эмиграцию под антикоммунистическими и правоконсервативными знаменами, но реально начал ее академик Сахаров, давший идеальный лозунг: "Долой 6-ю статью" (для молодых — о господствующей роли КПСС в государственной и общественной жизни), одновременно необычайно радикальный, ибо уничтожал саму основу тоталитарной системы, но внешне вполне умеренный ("всего лишь" требование формального политического и идеологического плюрализма) и предложивший депутатам стать главной властью, вытеснив ЦК.

Нашу Пятую революцию вовсю продумал Лимонов. Он гениально выдумал "Стратегию-31", ставшую ее репетицией, соединив идею "Марша несогласных" как героического вызова властям со взятым у русских диссидентов парадоксальным лозунгом требовать от тоталитарных властей "соблюдения Конституции", при этом красиво подняв на щит как бы консенсусную идею "защиты свободы митингов и собраний". Позднее, во время шумного и скандального "развода" Лимонова и Алексеевой, рьяные сторонники Лимонова честно рассказали, что смысл всей затеи был в приучении либеральных оппозиционеров к готовности пострадать, взять власть на измор постоянным добровольным мученичеством… В результате "Стратегия-31" стала постепенно угасать, утратила свой "статусный" сегмент. Но за два с половиной года возникла традиция постоянной героики. Затем произошел сбой —

кульминационный митинг "Стратегии" был назначен Лимоновым на вечер 4 декабря, когда общество еще не осознало шок от масштаба фальсификаций. Поэтому политический урожай достался Навальному,

организовавшему шествие с Чистых прудов на сутки позже, на первом пике возмущения. Его и Яшина арест, жестокие разгоны и задержания на следующий день вытолкнули людей уже на "сакральную" Триумфальную площадь. Мясорубка на Триумфальной вызвала всеобщий протест… Нежданная слава, обрушившаяся на Навального-мученика, вытеснила и его позорный провал 4 ноября, и фиаско кампании Навального "Голосуй за любую системную оппозицию", накачавшей совершенно незаслуженными голосами КПРФ и "Справедливую Россию", которые резко повысили свою политическую капитализацию при торгах с Кремлем и получили кучу мест в Госдуме (каждое, по дурным сплетням, ценой в 10 млн евро)…

Навальный не генерировал ни одной интересной политической идеи. В отличие от него, Лимонов, в тех случаях, когда не провозглашал себя лидером оппозиции, не грезил возрождением СССР и не переносил столицу на китайскую границу, давал четкую политическую программу ликвидации традиционного российского деспотизма:

восстановление парламентской демократии 1990 года, свободные многопартийные выборы, формирование коалиционного кабинета… Также сейчас стало ясно, насколько прав был Каспаров, предлагая вместо строительства небольших партий и бестолковой возни с их регистрацией создание единого общегражданского движения со "среднелогарифмической" правосоциал-демократической программой и разрыв сотрудничества интеллектуалов и лидеров гражданского общества с режимом. В период "оттепельных грез" (с осени 2007 и по осень 2011 года) эти предложения были слишком "резкими". Когда же начался стремительный подъем протестов, Каспаров фактически самоустранился от организации акций, а ОГФ получил репутацию радикальной секты и поэтому уже не сможет развернуться в массовую оппозиционную организацию.

Но ошибки Навального — это тот случай, когда "немудрое Божие премудрее человеков". Даже в революцию радикализация сознания протестующих идет неспешно: еще в 1989 году серьезно спорили об усовершенствование социализма и Ельцин не поддерживал требование многопартийности, а все попытки Новодворской, которая летом 1988 года открыто провозглашала лозунги 1991–1992 годов, на основании своей прозорливости стать интеллектуальным лидером революции провалились — народу нравились лишь вожди, умнеющие вместе с ним. Первая русская революция не началась бы, если бы Гапон не погнал питерских работяг с чадами и домочадцами под хоругвями и портретами будущего святого Николая Кровавого требовать учредительного собрания. Было ясно, что царь, знающий из опыта XVIII–XIX веков, что в европах учредительные собрания, как правило, вели либо к революции, либо к республике, ответит на эту "наглость" пулями, саблями, нагайками… В результате произошла десакрализация царизма и сакрализация (в прямом смысле слова — в реках крови) русского парламентаризма. Но накануне 9 января 1905 года рабочим — горожанам в первом поколении не говорили, что они идут требовать Конституцию (не французы, чай, не немцы, не чартисты английские), они шли за хлебом и землицей… Четвертая русская революция началась с "наивного" требования передачи всей власти Советам. Немногие понимали, что утрата власти ЦК КПСС и введение КГБ в конституционные рамки означает крах и системы, и государства, остальные же миллионы ждали "улучшения", "шведского социализма", нового Союзного договора…

В этом декабре раскачать ситуацию могло только столкновение наивно-умеренного призыва Навального голосовать за всех системных оппонентов ПЖиВ и чуровской реальности с массовой фальсификацией. Пошедших за "Нах-Нахом" фальсификация не могла так возмутить — они ее без труда предвидели. Не было иллюзий и не было шока от столкновения с реальностью.

Поэтому грубейший тактический просчет Навального, все силы положившего на срыв кампании "Против всех", оказался его грандиозной стратегической удачей,

ибо выманил в оппозицию те социальные слои, которые ни за что бы не поднялись ни на "план Немцова", ни на "план Каспарова — Удальцова" об альтернативных выборах. Еще днем 4 декабря будущая Болотная самообманывалась, полагая, что только щелкнет партию власти по носу, и тихо мечтала о либеральном путинизме с медведевским лицом…

Лидер революции — это политический гений, который выхватывает из толпы и ее подсознательные стремления, и объективные социально-экономические требования, формулирует все это в виде лаконичного набора лапидарных лозунгов, создавая впечатление, что его программа сделает "всем хорошо". Лидер революции — это великий полководец, который тонко чувствует, когда обороняться, где и когда наступать, какой рубеж удерживать любой ценой, а какой сдать, как лишнюю обузу.

24 декабря Навальный будет стоять перед многотысячной толпой, восклицающей: "Осанна сыну Давидову". От того, что он предложит митингу и в его лице всей России, более конкретное, чем призыв к принципиальности и солидарности, зависит колоссально много: угадает он порыв общества, возьмет ли нужную ноту, даст ли лозунг, соответствующий одновременно реальному запросу и беловоротничковой фронды, и подъяремной синеворотничковой массы, — все это покажет, оказался ли Алексей Навальный случайным баловнем судьбы, или правы те, кто уже давно высмотрел в нем неоспоримые черты истинного вождя революции…

Евгений Ихлов

Вы можете оставить свои комментарии здесь

Ошибка в тексте? Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl + Enter
Реклама
Реклама
Реклама
Реклама
Реклама
Загрузка...