Хотя у антизападного крена России, предпринятого коллективным Путиным, множество причин, в том числе необходимость изолировать Россию от Запада, чтобы легче было сохранить власть, есть несколько соображений, которые способны придать большую строгость и рациональность этому "плану Путина".

Антизападный курс принято датировать мюнхенской речью Путина, которая была интерпретирована как программа реванша, ответ на проигрыш в холодной войне. Именно в этой речи Путин предсказывает Крым и Донбасс, "Русский мир" и будущую конфронтацию со всем западным миром. "Россия, — сказал тогда Путин, — страна с более чем тысячелетней историей, и практически всегда она пользовалась привилегией проводить независимую внешнюю политику. Мы не собираемся изменять этой традиции и сегодня".

Путин и не изменил, по мнению многих, своим обещаниям, которые обернулись аннексией Крыма, попыткой оттяпать Донбасс, войной в Сирии, готовностью начать войну с Турцией и западной цивилизацией. Да, гибридную, но войну.

Зачем это все надо Путину? О необходимости дистанцироваться от западного права, мешающего продлевать свою авторитарную власть столько, сколько захочется, мы уже сказали. О необходимости поднять рейтинг и мобилизовать страну (если обернуться на Крым) мы все знаем. Но был ли толчок, причина для столь авантюрного и малорационального, на первый взгляд, поведения, началом которого — повторим — была мюнхенская речь в феврале 2007?

Ответ был дан две недели назад, когда сэр Роберт Оуэн обнародовал результаты своего расследования убийства Литвиненко и в вежливой форме назвал Путина заказчиком этого преступления. Мы об этом официально узнали две недели назад, но Путин-то помнил об этом все эти годы. И сразу после того, как (за три часа до смерти) в моче Литвиненко был обнаружен полоний, с ужасом понял, что рано или поздно его роль в этом громком и знаковом убийстве будет раскрыта. И также понял, что его ждет и что случится с его репутацией, когда британское правосудие назовет его заказчиком (или одним из заказчиков) убийства.

22 ноября 2006 года Путин осознал, что его репутация будет рано или поздно разрушена. Мюнхенская речь была прочитана через два месяца, но это был первый крупный международный форум, в котором Путин принял участие после того, как в моче Литвиненко был найден полоний.

В некотором смысле Путин оказался в безвыходном положении. Он, конечно, не мог предполагать, что расследование растянется почти на десять лет, он мог ожидать, что роковой приговор британского правосудия прозвучит в любой момент. И что из этого следует? Надо срочно действовать.

Поставим себя на место убийцы на кремлевском троне? Меня рано или поздно назовут убийцей, и чем я могу ответить? Если я уже не буду президентом, то ничем. Как бывшего президента (кто придет мне на смену, предполагать трудно, но у нас бывший царь во всех грехах виноват), моментально с радостью выдадут Британии, и я проведу оставшиеся мне годы в Тауэре, читая Томаса Мора.

Значит, я не должен терять власть, потому что президента суверенной страны никто арестовать не может. Более того, я должен заранее подготовить общественное мнение своей державы, что западные ценности — лживы, субъективны, да и, что скрывать, — нам враждебны. Что они сами (руководители западных стран) постоянно совершают похожие преступления, но не несут за них ответственности, а тут выбрал дурище Патрушев не самых сообразительных исполнителей. Лили полоний в раковину, это надо придумать! Значит, я должен дистанцировать Россию от Запада, объяснить, что у всех наций свои системы права, свои ценности, своя демократия. У нас — суверенная, и британская нам не указ.

Кстати говоря, концепция суверенной демократии была публична опробована на думских и президентских выборах 2007-2008 года, когда Путин сотоварищи, оттолкнувшись от западного берега, отправились в открытое море антизападного плавания и стали конструировать суверенную Россию.

Да, сам термин вездесущий Сурков придумал за год-два до выборов, но пригодилась эта концепция, когда Путин в предчувствии британского приговора стал примерять на себя государство вечной к нему любви и обожания. И ненависти ко всем окружающим.

Все остальное было лишь следствием. И нежелание признать и расследовать убийство Магнитского (а зачем признавать, когда это еще одна возможность отгородиться от Запада), и закон Димы Яковлева (тот же мотив благотворного дистанцирования от западных норм пристойного поведения), и подавление болотного протестного движения в 2011-2012, и закон взбесившегося принтера об иностранных агентах. И прочие законодательные чудеса, смысл которых в том, чтобы быть готовым к приговору британского правосудия и иметь возможность сказать: нам ваш закон не писан. Мы другие, да, скифы мы с раскосыми и жадными глазами.

Понятно, что помимо необходимости быть готовым к разрушению своей репутации британским правосудием, было множество и других сопутствующих причин. Я даже не отрицаю, что антизападный крен России был коллективному Путину приятен, идейно и культурно близок и по многим другим статьям полезен. Но громогласное известие от 22 ноября 2006 года — в моче Литвиненко найден полоний, — после чего ответ на вопрос "а кто убил-то?" Ответ: "Вы и убили-с", — дело времени.

Возможно, кому-то покажется, что в подготовке к британскому приговору Путин переборщил, надо ли было городить все эти сложности с перепланировкой судьбы целой страны (да и не одной России это коснулось — Украина икает, Сирия, Турция), чтобы не пойти в британскую тюрьму как заказчик убийства в извращенной и бесчеловечной форме (хотя бывают ли убийства человечные?).

Мне кажется, что все поведение Путина при допущении, что это предположение обоснованно, приобретает отчетливую и прагматичную форму. Мне ли в тюрьму опозоренным убийцей идти, или вам участвовать в переходе страны на рельсы осажденной крепости? Полоний в моче был спусковым крючком, а может, даже выстрелом (я был тобой, как выстрелом, разбужен), после которого пути назад уже не было. И не будет уже. Теперь только туда, за горизонт. Об этом знает каждый школьник: на Красной площади всего круглей земля, и скат ее вообще-то добровольный.

Михаил Берг