Нас попытались не пустить внутрь. В ответ мы встали в дверях, не давая их закрыть, и потребовали, чтобы нас немедленно пустили, поскольку разбирательства дел об административных правонарушениях в соответствии со статьей 10 ГПК РФ являются открытыми. Мы говорили охранникам суда, что судья Радионова их "подставляет": если потом они будут ссылаться на ее распоряжение нас не пускать, то она умоет руки и скажет, что она к этому не имеет отношения, ведь документальных подтверждений-то нет. В конечном итоге нас всех пустили в здание суда.
На заседании по Кате Кушнир, задержанной вместе с нацболами Дмитрием Константиновым и Алексеем Игнатенко, а также Сергеем Константиновым ("Свободные радикалы"), меня не было, я сидел в холле. При рассмотрении дела Сержа Константинова я был свидетелем, поэтому до дачи показаний не мог находиться в зале судебного заседания. После моего выступления в качестве свидетеля, я остался в зале. После оглашения Радионовой решения по Сержу (15 суток административного ареста и 1000 рублей штрафа) мы были в шоке, при этом никто Радионову не оскорблял, лишь кто-то крикнул: "Позор!".
Мы с Валей Чубаровой, Машей Парамоновой ("Legal team") и Лешей Казаковым (ОГФ), остались в холле ждать начала рассмотрения следующего дела, на котором мы имели полное право присутствовать, поскольку уже не были свидетелями по делу. Адвокат подошел ко мне, попросил помочь ребятам написать заявление об отводе Радионовой от ведения дела. Дима Константинов и Леша Игнатенко уселись за стол и под мою диктовку его написали. Вдруг мы увидели, что выносят Сержа Константинова, причем его руки были в наручниках. Вслед пошел адвокат с ребятами. Вернувшись, они сказали, что Сергея сбросили с лестницы вниз и избивают в микроавтобусе. Увидев адвоката, они остановились, тем временем Валентин Вознесенский (ОГФ) вызвал скорую.
Мы тут же начали звонить всем, кому только могли, а адвокат вернулся в зал заседаний. За ним и мы вернулись в зал судебных заседаний, чтобы присутствовать на рассмотрении дела Дмитрия Константинова и Алексея Игнатенко, которых после 48-часового заключения должны были освободить из-под стражи. Мы ждали судью, но она все не выходила из комнаты для совещаний. Мы с нетерпением смотрели на часы и на дверь судейской комнаты, в которую постоянно заходили менты, хотя это запрещено.
Менты ретранслировали нам, что судья отказывается начинать рассмотрение дела, пока все, кроме адвоката, не покинут зал судебных заседаний. Мы отказались. Менты попытались было нас вывести, но мы стали требовать, чтобы они в соответствии со статьей 93 устава ППСМ представились, предъявили свои удостоверения и в соответствии со статьей 5 ФЗ "О милиции" обосновали свои требования. Когда они попытались вывести нас силой, мы потребовали, чтобы соблюдали порядок ее применения, установленный статьей 12 ФЗ "О милиции": разъяснили им, что мы обязаны выполнять лишь законные требования сотрудников милиции, а незаконные мы вправе проигнорировать. Один из ментов в качестве обоснования законности его требований привел то, что на нем милицейская форма, на что Валя сказала: "А давайте мы в военторге купим милицейскую униформу и на следующее заседание придем в ней?"
Менты на некоторое время от нас отстали, а около восьми, видимо получив прямой приказ, не говоря ни слова, вынесли нас с Алексеем Казаковым из зала судебных заседаний в холл. Валя и Маша, как ни странно, остались, хотя их тоже пытались вывести по началу. Радионова, по словам Вали и Маши, лишь изредка выглядывала в зал судебных заседаний, и увидев их, поджав губки, убиралась обратно.
В какой-то момент к нам вышел адвокат и рассказал, что, когда он заглянул в комнату для совещаний, чтобы поинтересоваться, когда Радионова намерена начать рассмотрение дела, он увидел, что один из ментов, разговаривающий по мобильному телефону, передавал судье: "Так... ругались матом". К ментам из ОВД Арбат присоединились менты из Пресненского ОВД.
Вскоре в холл с улицы привели двух гражданских, судя по одежде, понятых. Стало все ясно: нам попытаются пришить мелкое хулиганство якобы за нецензурную брань в зале судебных заседаний. Примерно в 21:00 из зала вынесли Машу и Валю. Я схватил Валю, не давая ментам ее унести. Нас пытались расцепить, подоспел Леша Казаков, схватился уже за меня. В итоге нас расцепили, Машу Парамонову, Лешу Казакова и меня отвели в микроавтобус, Валю — в милицейскую десятку и, включив "иллюминацию", повезли в Пресненское ОВД.
По приезде в Пресненский ОВД нас отвели в небольшую комнату напротив дежурной части. От Льва Александровича Пономарева (руководитель движения "За права человека") мы узнали, что нам могут вкатать даже не административную, а уголовную статью. Часа через три после доставки, нас по два человека стали отводить в кабинет заместителя начальника ОВД по воспитательной работе. В кабинете сидели два парня лет 28-30, которые представились сотрудниками следственного отдела Пресненского района СУ СК при прокуратуре РФ. Они заявили нам, что на нас поступило заявление от Радионовой по якобы имевшему место с нашей стороны факту неуважительного отношения к суду, а они проводят доследственную проверку. Они протянули нам подписать какую-то бумагу, в которой было прописано, что мы "не нуждаемся в услугах адвоката". Мы уперлись рогом: "Эту часть подписывать не будем". Мало того, поскольку в бумаге было прописано, что я ознакомлен со своими правами и обязанностями, я потребовал, чтобы следователь выполнил эту свою функцию, и тот был вынужден зачитать мне требуемое. После мы написали отказ от дачи показаний в отсутствие адвоката, и на этом часть "доследствия" закончилась.
Нас перевели в коридор за дежурной частью. Нас с Алексеем по очереди обыскали в присутствии понятых и изъяли под протокол целый ряд личных вещей. На тот момент мы были уверены, что проходим по уголовной статье: если бы мы знали, что вся эта процедура проводится всего лишь по статье об административных нарушениях, мы бы ничего не отдали, поскольку по статье 27.10 КРФоАП (применение мер обеспечения производства по делу об административном правонарушении) имеют право изымать лишь предметы правонарушения. Маше и Вале менты на свою беду сказали, что им вменяются статьи 20.1 и 17.3 КРФоАП (мелкое хулиганство и неисполнение распоряжения судьи), поэтому девушки просто отказались что-либо отдавать. После нас перевели в изолятор временного содержания: нас с Алексеем отдельно, Валю и Машу отдельно.
В камере был парень лет тридцати, родом из Нальчика, задержанный за попытку кражи бутылки коньяка из магазина. В ИВС он провел без еды и воды свыше трех суток, хотя по закону в ОВД его могут держать не более 48 часов, после чего его обязаны либо выпустить, либо перевести в СИЗО, не говоря о том, что его согласно нормам питания обязаны были кормить три раза в день. Учитывая, что он, вдобавок, был под подпиской о невыезде, его в принципе не имели права содержать под стражей. В соседней камере в аналогичных условиях также свыше 48 часов содержалась девушка из Ростова.
После полуночи подъехал наш адвокат Евгений Архипов, который исходно вызвался защищать лишь Сержа Константинова, а в итоге вынужден был защищать еще восемь человек. Первым пригласили меня, засели в уже знакомой комнате напротив дежурной части для ознакомления с моими административными делами. В деле нашли массу неточностей: о времени моего содержания, о месте работы, о данных паспорта — все они были зафиксированы неправильно.
В один из моментов я услышал, что кто-то, стоя у дежурной части, принялся уверенно качать права, потом я услышал словосочетание "общественная палата" и свою фамилию. Я повернулся и через окно увидел Николая Сванидзе, подумал: "Ну все, приехали, от переутомления уже глюки начались". Но оказалось, что это действительно он, примчался с супругой по просьбе Валиного папы, несколько позже подъехали и Виктор Анатольевич Шендерович с Людмилой Александровной Чубаровой. Как выяснилось, к делу, в случае его обострения, готов был присоединиться и адвокат Генри Маркович Резник.
После того, как Евгений выписал себе все необходимое, он сфотографировал каждый лист моего дела, на всякий случай. Как выяснилось, эта мера предосторожности не была излишней: на следующий день в протоколах значилось: "отказался подписывать протокол" с подписями отловленных по такому случаю лжепонятых. Аналогичная ситуация была и с материалами дел Вали, Маши и Алексея. Таким образом, мы сотрудников Пресненского ОВД уличили в служебном подлоге.
На следующее утро примерно в 11 часов я услышал, что девушка-лейтенант, начальница смены, стала требовать от Вали, чтобы та отдала личные вещи. Валя наотрез отказалась, потребовав составить протокол изъятия. Лейтенантша уже отправилась было за бланком, но я через дверь посоветовал Вале потребовать вызова понятых-женщин, поскольку досмотр и изъятие должны происходить в присутствии понятых одного пола с задержанным. Лейтенантша отчетливо выругалась и убралась восвояси.
Чуть позже, когда я вернулся на скамейку, то услышал, как некий мент принялся требовать от Вали, еще не уведенной обратно в камеру, чтобы та отдала личные вещи. Я подошел к двери и через зарешетченное окошко увидел, что прапорщик попытался силой отобрать у Вали личные вещи. Естественно, никаких понятых не было. Вале удалось вырваться и уйти обратно в камеру, прапорщик ушел. Вскоре Валю и Машу перевели из изолятора временного содержания в обычное помещение для задержанных ("обезьянник"). Девушки начали распевать песни, я иногда присоединялся.
По прошествии некоторого времени мы услышали, как девушка, которая провела свыше 48 часов в камере без еды и воды, зарыдала в голос. Валя и Маша принялись трясти решетку, требуя, чтобы к девушке вызвали адвоката, мы присоединились, дубася ногами в дверь ИВС. Вскоре задержанных парня и девушку куда-то спешно перевели, впоследствии стала ясна причина. Через час в ОВД приехали сотрудники аппарата уполномоченного по правам человека Лукина и сказали, что суд будет в тот же день, приняли от нас жалобы по условиям содержания (о том, что нам не были выданы копии протоколов, в том числе и копии протоколов изъятия). Рассказали мы им и о продержанных долго без питания парне и девушке, те все подробно записали. Были видны кислые мины ментов.
После трех часов нам сказали собирать вещи. Подойдя к дежурной части, я увидел, что мне выдали не все мои вещи, пропала памятная авторучка - что я и указал в протоколе изъятия, указав также, что копия мне выдана не была. По факту рукоприкладства со стороны прапорщика Новика в отношении Вали мы все стали писать заявления на имя начальника Пресненского ОВД, менты просто взвыли, особенно суетилось некое лицо в штатском. Сие лицо попыталось нас подгонять, после чего мы ему напомнили о его праве на свободу передвижения и предложили ему передвинуться на все четыре стороны, параллельно рявкая на младший и офицерский состав. Устроили шоу для ребят, которые мирно пришли в ОВД написать заявление. Они смотрели круглыми глазами на то, как мы напоминали дежурному майору Степанову Игорю Юрьевичу (который угрожал нам применением силы) о том, чтобы он не забывался и знал свое место. Нам пытались угрожать тем, что если мы не успеем до закрытия суда, то нас вернут обратно в ИВС, и что сидеть 15 суток мы будем у них. Мы просто дружно рассмеялись им в лицо и заметили, что запугивать они будут своих детей, а мы можем на них написать еще по десятку заявлений. У персонажа в штатском и офицерского состава случилась истерика, они уже не знали, как без применения силы вынудить нас, пишущих заявления одной авторучкой (мою же они не вернули), пройти в микроавтобус. Я уже успел настрочить два заявления и наполовину написал третье, когда, судя по всему, поступило прямое распоряжение о доставлении нас в суд, и нас увели силой, не дав дописать заявления.
Вы можете оставить свои комментарии здесь
